В круге трагедии

С. Моттаев, Х. Конаков,
Нальчик

В Балкарском драматическом театре имени Кайсына Кулиева состоялся премьерный показ трагедии Бурхана Берберова "Крик камня", поставленной режиссером, заслуженным работником культуры КБР Магомедом Атмурзаевым.

Пьеса рассказывает о периоде хрущевской оттепели, когда балкарцы получили возможность возвратиться на свою историческую родину. Прошло с той поры (1957 г.) на первый взгляд немало времени, однако это продолжает волновать воображение творческих людей - поэтов, писателей, драматургов, художников и музыкантов. Нет нужды доказывать, насколько глубоко в душах и сознании людей укоренились эти события. Многие из нас тогда испытали и лишения, и унижение, которыми сопровождались годы изгнания. Жертвами смутного времени стали и некоторые актеры, которым предстояло теперь, на сцене, раскрыть образы своих героев. Эмоции персонажей им близки и до боли знакомы. Можно сказать, что те, кто постарше, "играют свою", а не чужую жизнь.

Естественно, в зале театра много тех, кто прошел через все этапы депортации, кого невозможно будет обмануть, они сумеют ощутить любую фальшивую ноту и не простят ошибок в раскрытии столь близкой для них темы. И их можно понять.

Признаться, предвкушая увидеть новую постановку театра на уже "старую" тему, в последние двадцать лет занимающую верхнюю планку в списке самых притягательных тем, мы испытывали и любопытство, и страх, боясь разочароваться увиденным на сцене. Нет нужды доказывать, что из десятков, а, может быть, и сотен, посвященных, например, Великой Отечественной войне произведений, мы можем назвать не более пяти-шести, достойно отразивших подвиг нашего народа в жестокой схватке с фашизмом.

В пьесе Бурхана Берберова рассказывается не о годах изгнания, а напротив, речь идет о днях возвращения балкарцев на родную землю. Тот, кто сам был участником этого эпического события, помнит, сколь сладостен был миг встречи с родиной! Помнит, каким незабываемым, восхитительно радостным был час возвращения: люди в слезах падали ниц, целовали песок и камни, пели и плакали - это был поистине праздник со слезами на глазах! И в "Крике камня" хотелось услышать по этому случаю песнь торжествующей любви. Однако видение режиссером темы диаметрально противостоит зрительскому ожиданию: оно - свое, весьма субъективное, заставляющее вновь и вновь переживать то страшное, от которого хочется уйти, но уйти нам не дает память.

Сумеречная сцена, черный задник с черными скалами над древним кладбищем, где в отчаянии, словно тени, между могилами снуют люди, заставляя зрителя плыть по "черной реке" человеческой безысходности. Эту безысходность, отчаяние, недоумение, выпукло показывает старый Хажи (заслуженный артист КБР А. Тетуев). Он поражен видом оскверненного кладбища, где покоились испокон веков останки его родичей и земляков. Развороченные могилы, разбросанные каменные надгробья - вот что встречает его на родине. И, естественно, он полон мрачных мыслей, призраки умерших встают перед его воспаленным взором. Этот развороченный погост и есть символ изломанной судьбы его народа. И пока все здесь "не встанет на свое место", жизнь не войдет в счастливые берега. Зритель же, видя это, все-таки верит и надеется на лучшее, ведь это диктуется логикой события. Он хочет увидеть просветленные лица людей, готовых все исправить, восстановить, вернуть в красивое, прежнее русло, к прежней и неповторимой жизни. Но в одну реку дважды не войдешь: и в спектакле все подчинено законам жанра и замыслу режиссера. Трагедия - есть трагедия, и в ней нет просвета, нет места радости, оптимизму, надежде. Такова сверхзадача, таков здесь уровень беды, горя, отчаяния, бездушия - все зашкаливает. Хажи мечется между двумя ярыми идейными врагами - сыновьями - Османом (заслуженный артист РФ З. Бапинаев) и Тауланом (З. Тохаев), в надежде увидеть обоих примиренными, что дало бы отраду его изболевшемуся старому сердцу. Но нет, эта надежда несбыточна, и в конце концов, он становится жертвой их непримиримого противостояния. Этим трагическим финалом и завершится спектакль.

Персонажи его, больше призраки, тени, люди, вернувшиеся "оттуда" с изломанными судьбами (Заубайда - артистка Ф. Доттуева, Даум - заслуженная артистка КБР Р. Урусова, Алтын - артистка А. Жабелова) и ущербной психикой (Топалай - артист А. Бачиев). Могут ли они возродить жизнь, где ныне все напоминает лунный пейзаж? Могут ли возродиться сами, проснувшись от своих кошмарных снов? Только пробуждение "вернет" надгробные камни кладбища на древние холмики их "хозяев", что, в итоге и есть главное условие возрождения здесь жизни. Но едва ли такое по силам и Даум, и Алтын, и Зубайде, а тем более, Топалаю, потерявшему разум после побоев коменданта в ссылке. Где же здесь новое поколению молодых, сознание которых не замутнено черной наволочью минувшего? Трудно сказать. Но трагедия, хоть это зачастую крушение, все же предполагает выход жизни на новый виток. Тупик преодолевается взрывом или поиском иного пути, пусть это даже возврат на исходную точку. Без этого не может продолжаться жизнь.

Актеры Р. Урусова и З. Бапинаев в "Крике камня".

Смерть Ромео и Джульетты не стала препятствием на пути новых поколений влюбленных. Гибель Трои или Карфагена не загасила в человеке зодческого гения. Классические, далекие аналоги возможно здесь не вполне оправданы - есть примеры более близкие и наиболее подходящие к нашей ситуации. Но искусство есть категория высшего проявления человеческой души - это полет к красоте. Что же касается предмета нашего разговора, то в спектакле "Крик камня" могло быть больше просвета, чтобы предвосхитить будущее, больше воздуха, чтобы выжить и жить во имя этого будущего: трагедия не означает конца бытия. Конец чьей-то жизни, порой многих жизней, трагичен, но в итоге всегда видится некий урок, подвигающий человека на деяние. Вопрос в том, подвигает ли на деяние спектакль "Крик камня"? Дает ли он надежду? Призывает ли к действию во имя жизни? Покой кладбища - это покой и тех, что продолжают жить за кладбищенской оградой. Они строят, влюбляются, рожают детей, сажают деревья. Но на сцене лишь все те же черные скалы на фоне сумрачного неба, развороченный погост и тени людей, снующих между могил. И то, что испытывают герои, нам диктует эмоциональную аналогию, ибо нетерпение зрителя, желающего увидеть хоть толику света и милосердия, остается только порывом, только капризом его души.

Режиссура, однако, имеет свои виды на этот счет. Она избрала свою дорогу - на сцене, как и положено, на сцене, превалирует диктатура творящего. И этим все сказано. Может быть, другой режиссер сделал бы этот спектакль по-иному, но тоже по-своему. Возможно, он (спектакль) имел бы некую мажорную экспозицию (зачин), определяющую фабулу, ведь, что там не говори, а здесь могла быть некая увертюра праздничности, характеризующая радость возвращения из мест ссылки. Порой, пусть скупые, но все же лучи солнца могли бы бликовать на черных пиках скал… Да и многое могло быть при ином подходе к раскрытию темы. Но спектакль сделан, актеры играли с большим запалом, отдачей. Если игра таких мастеров балкарской сцены как З. Бапинаев, А. Тетуев, Р. Урусова, А. Жабелова, Ф. Доттуева, да и других почти всегда предсказуемо удачна, то в неожиданном свете для зрителя предстает Александр Бачиев в роли блаженного Топалая, блеснувший яркой, психологически точной рисовкой образа. Временами центр тяжести некоторых сцен буквально смещался в сторону Топалая, столь впечатляющ и органичен был актер в данной роли, недаром в зале часто раздавались аплодисменты.

Режиссерский замысел поддерживался музыкальным сопровождением композитора З. Казакова и оформлением художника М. Мисакова. Крик камня услышан, ибо он повсюду: в изломе скал, в трагическом пейзаже кладбища, порой беспомощных действиях и отчаянии героев, в завершающем эту драму выстреле безумного Топалая, руку которого направляет подлец Осман, и в том, что пуля сразила не Таулана, а их отца - Хажи. И мечта его, как говаривал поэт, "розу белую с черной жабой" повенчать на земле - это всего лишь химера, блажь отцовской слепой любви, и она не могла не привести к крушению. Конец логичен - есть трагедия в степени, и она черным камнем остается лежать на сердце зрителя.