"АКЪТАМАКЪ"

ЛИТЕРАТУРНО- ПОЭТИЧЕСКОЕ КАФЕ

(виртуальное)


" Назму деген накъырда тюлдю,
Джюрекге эшик ачады"

Джырчы Сымайыл.

Хош келигиз ,багъалы джазыучу джаш тёлю!

Форумда назму, хапар джаза билгенле, тилейбиз, былайда салыгъыз джазгъаныгъызны.

Джазыучуларыбыз, поэтлерибиз сизге болушурукъдула,окъуучула сюйюб окъурукъбуз,сизни бла ушакъ эте ,тил-тин байлыгъыбызны ёсдюрлюкбиз.

Азат, я думал, что ты владеешь только казахским. Сен таб кёчюргенсе, сау бол.

Илья Кукулин:
“Сегодня — время ускоренного развития литературы”

Всякому, кто по тем или иным причинам занят осмыслением современного литературного процесса, известны статьи Ильи Кукулина. Диапазон вопросов, по которым он высказывается в своих работах, чрезвычайно широк: от эстетических способов преодоления исторической травмы до итогов последнего десятилетия русской поэзии. И наш с ним разговор — в каком-то смысле тематический путеводитель по его авторской странице на сайте “Журнального зала”. Но вместе с тем беседа вышла сиюминутной, как говорили раньше, на злобу дня — о недавно вышедших книгах, о новой поэтической премии, о проектах уральских литературтрегеров и так далее. И, возможно, “послушав” Илью Кукулина, имеет смысл вернуться к опубликованным в этом же номере его стихам: быть может, теперь они откроются какой-то новой, добавочной гранью.
— Илья, как бы вы представились “вне контекста”? Кто вы в первую очередь — поэт, критик, ученый, редактор, вузовский преподаватель? Какие стороны деятельности вам сейчас наиболее важны?
— Для меня все важно. Я стараюсь быть и человеком, пишущим стихи, и исследователем, и редактором, и преподавателем — и очень трудно ответить, какая сторона жизни важнее. Мне интересно совмещать эти способы жизни, хотя такое совмещение дается непросто. Но мне повезло, у меня был перед глазами практически недосягаемый живой пример: одним из моих учителей и научным руководителем моей диссертации был выдающийся филолог и историк культуры Михаил Леонович Гаспаров. Когда я вспоминаю о нем или о других выдающихся ученых того же круга, например, о Елеазаре Моисеевиче Мелетинском или о давно умершем историке культуры и литературы Борисе Исааковиче Ярхо, чьи труды пропагандировал Гаспаров, мне трудно чувствовать себя универсалом. Ярхо в своей просьбе о зачислении на должность приват-доцента, поданной в Московский университет, перечислил восемнадцать спецкурсов, которые он мог бы вести для студентов.
Если говорить о моих научных интересах, то прежде всего это анализ социальных, психологических и собственно художественных аспектов современной русской литературы, в особенности поэзии. Мне кажется, сегодня важно понять, как нынешняя русская литература вписывается в европейский контекст и как она связана с общественными, политическими и эстетическими процессами советского времени. Как разные писатели соотносят себя с легальной советской литературой — и с неподцензурной, написанной без расчета на публикацию (““Эрика” берет четыре копии”). Во-вторых, мне кажется, необходимо демифологизировать многие явления советской истории, а для этого понять, что происходило с советским обществом на поздних этапах его развития, с 1950-х до 80-х годов. Еще одна важнейшая задача — изучить переживание в современном обществе коллективных исторических травм, порожденных войнами, массовыми репрессиями и бессудными убийствами в России ХХ века: как они помнятся через одно или два поколения и какое влияние оказывают на жизнь и сознание современных людей. Эта тема кажется модной, она даже уже несколько “заболтанная”, но, боюсь, нам еще долго придется думать над ней.
— Как вы, психолог по первому образованию, подошли к этим вопросам?
— Да, я поступил на факультет психологии МГУ в 1986 году, меня интересовало поведение животных, и в старших классах школы я собирался поступать на биофак. Постепенно я понял, что исследовательские сюжеты про людей мне ближе. Но биологические проблемы до сих пор сохраняют для меня и познавательную притягательность, и какое-то обаяние, я с интересом читаю популярные статьи о новых открытиях в биологии.
Писать о поэзии я начал, потому что сам писал стихи. Мне стало интересно, с одной стороны, давать максимально подробный анализ текста (как и многие люди моего поколения, я вырос на работах Юрия Лотмана), чтобы разобраться, как стихи “устроены”, какова их механика, а с другой стороны — пытаться осмыслить литературу в социальном контексте. И социальные, и политические “ряды”, как сказали бы формалисты, оказались важны и для того, что писал я, и для того, что писали и пишут ведущие поэты моего поколения — Станислав Львовский, Сергей Круглов, Мария Степанова, Полина Барскова, Евгения Лавут, Николай Звягинцев, Андрей Сен-Сеньков, Анна Глазова, Дмитрий Кузьмин... Так постепенно в моей работе нарастали интересы социологические и исторические — при стремлении не потерять и понимание собственно литературных вопросов, не уйти в чистую социологию и историю. Мне кажется, что эти интересы у меня сейчас взаимодействуют по-разному при работе над разными темами.
— Сейчас много поэтов, одновременно занятых критикой и исследовательской работой (условно говоря, от Михаила Айзенберга до Кирилла Корчагина). Как, на ваш взгляд, профессиональные занятия литературоведением могут влиять на творческие стратегии, на поиск собственного голоса (если говорить о молодых)? Нет ли ощущения, что с появлением новых способов коммуникации и публикации происходит постепенное слияние автора и исследователя? Или само время требует от человека универсального подхода в сфере гуманитарного знания?
— Мне кажется, профессиональные занятия литературоведением всегда влияют на творческие стратегии — и у Михаила Айзенберга, и у Кирилла Корчагина, и у других авторов (у Александра Скидана или Сергея Завьялова, например), но влияют совершенно по-разному в разных случаях. Исследование этого влияния началось уже относительно давно: у Михаила Гаспарова есть статьи “Белый-стиховед и Белый-стихотворец” и “Брюсов-стиховед и Брюсов-стихотворец”. Но почему мы говорим только о литературоведении? Бывает, человек профессионально занимается далекой от поэзии наукой, например биологией, химией или экономикой, и это оказывает влияние на его занятие литературой, как, впрочем, и литература может помогать гораздо более строгим дисциплинам.
На мой взгляд, сегодня — время ускоренного развития литературы, аналогичное Серебряному веку в русской поэзии. В такие периоды в одном лице то и дело совмещаются стихотворец и критик, или стихотворец и исследователь литературы, или прозаик и исследователь литературы, потому что именно они получают новости из первых рук — как люди, участвующие в литературной жизни, они чувствуют, как меняется субъект поэзии, как формируются новые типы авторской личности, и им легче концептуализировать эти изменения, чем тем, кто наблюдает за процессом “со стороны”. Вспомним Вячеслава Иванова, Владислава Ходасевича, Зинаиду Гиппиус или тех же Белого или Брюсова. Но эта “близость к процессу” не означает, что никто другой не может наблюдать за изменениями авторской личности или за деталями литературного процесса. Сегодня Интернет дает возможность моментального получения информации. Люди, которые не считают себя профессиональными поэтами, могут следить за литературным процессом с такой же интенсивностью, с какой раньше могли за ним наблюдать разве что его участники, живущие в мегаполисах. Свежий пример — вышедшая в Петербурге книга воронежского филолога Александра Житенева “Поэзия неомодернизма”, которую, насколько я могу судить, уже очень заинтересованно обсуждают в литературных кругах. Она написана человеком, который вроде бы не издает собственных стихотворений, — по крайней мере, я таких публикаций не видел, — а в ней много блестящих, очень подробных анализов различных поэтических систем.
Вообще, мне кажется, Всемирная паутина способствует убыстрению литературного процесса: например, утром поэт, живущий в Израиле, публикует стихотворение в своем блоге, а вечером автор из Сибири помещает уже в своем блоге стихотворение-ответ.
— Можно ли сказать, что скорость распространения и плотность информации, да и сам тип коммуникации повлияли на потребность человека, занятого писанием стихов или прозы, заниматься еще и исследованием?
— Может быть, да. Но есть и другие причины, по которым сегодня такое совмещение стало более частым и более, если можно так сказать, общественно востребованным. Многие рефлексирующие люди психологически чувствуют себя висящими в пространстве без опоры, потому что непонятно, какое отношение мы, живущие в России после стольких катаклизмов и после семидесяти лет разделения русской литературы на легальную, неподцензурную и эмигрантскую, — какое отношение мы сейчас имеем к культурной традиции. Мне кажется, любая культурная традиция, которая продолжается как ни в чем не бывало, часто воспринимается в образованном сообществе как фальшь и обман. И чтобы понять, что происходит с тобой лично, поневоле приходится становиться аналитиком. Недавно на сайте “Нового литературного обозрения” опубликована беседа выдающегося французского философа Мишеля Фуко с Роже-Полем Друа, записанная в 1975 году и опубликованная по-французски уже в XXI веке, где Фуко объясняет: в современном обществе “…интеллектуал перестает выполнять пророческую функцию. Вместо того чтобы задаваться вопросами: “Что будет?”, “Куда следует идти?”, интеллектуал пытается скорее ставить вопросы, обращенные к настоящему: “Что происходит?”, “Кем мы являемся?”. Вместо того чтобы провозглашать некую цель, к которой по свистку все устремились бы стройными рядами, лучше попытаться понять, что происходит в настоящий момент, что мы делаем, каковы властные отношения, пронизывающие нас без нашего ведома, какое событие мы конституируем, а какое вводит нас в заблуждение. Лучше задаться вопросами: “Кем мы являемся, прежде чем оказаться обманутыми?”, “Где расположены ловушки?” и так далее. По-моему, озабоченность современностью — это то, что конституирует интеллектуалов сегодня. Мы в большей степени журналисты, чем пророки, но журналисты для себя самих”1.
Сейчас такие задачи решает не только философия, но и исследование литературных текстов. Люди стараются уяснить себе, почему им важно писать тексты, почему им важно писать и читать такие или другие стихотворения, смотреть или снимать то или другое кино и так далее. С другой стороны, в советское время совмещение ипостасей прозаика и критика, поэта и критика было довольно редким явлением, считалось, что у каждого человека должна быть одна главная “делянка”. Сейчас едва ли не треть наиболее ярких поэтов и прозаиков пишут также аналитические статьи, некоторые записывают свое авторское чтение вместе с авангардными музыкантами, вообще стараются расширять поле своей культурной работы. И наоборот, многие критики стараются сами писать литературные произведения.
Таким образом, изменилась социально-культурная ситуация в целом. Есть острое осознание перерыва в культурной традиции. Необходимо ориентироваться в мире, который стал, по сравнению с советским, больше и сложнее. Для тех, кто стремится создавать в культуре что-то новое, все важнее становится потребность не только в психологической рефлексии “что я за человек?”, но и в осмыслении критическом, филологическом, философском — в общем, междисциплинарном, потому что человек чувствует, что разные импульсы, идущие от мира, требуют от него не только эмоциональной, но и интеллектуальной реакции. Это обратный случай по отношению к известному анекдоту про сороконожку, которая стала думать, как она ходит, и запуталась: нынешняя творческая “сороконожка” может запутаться, если не попытается понять, куда и зачем несут ее многочисленные ноги.
— В российской общественной и политической жизни произошел очевидный перелом, изменились интенсивность и направление активности социальных групп, формируется новый тип публицистики (обусловленный в том числе развитием и неожиданно высоким авторитетом социальных сетей), усилился конфликтный фон на разных уровнях коммуникации… Можно ли сказать, что текущий исторический момент уже повлиял на поэтическую речь? Если да, то как именно?
— Да, повлиял. Примеры этих изменений можно привести из поэзии авторов разных поколений. Я вижу эти примеры в стихах, которые пишут поэты моего поколения, но это потому, что среди них есть некоторое количество моих друзей, за текстами которых я постоянно слежу в Facebook или в “Живом журнале”. Но мне кажется, что и в поэзии тех, кто существенно моложе меня, и тех, кто старше, признаки этих изменений также можно найти. Если говорить о процессах буквально последнего времени, 2011–2013 годов, — посмотрите новые стихи Алексея Цветкова-старшего или книгу пишущего по-русски белорусского поэта Дмитрия Строцева “Газета”.
Но вообще, как и всегда, в нынешней поэзии новации возникают на разных уровнях. У некоторых поэтов на первый план выдвигаются политические мотивы, потому что политики в воздухе много. И здесь можно упомянуть, на мой взгляд, очень значительную гражданскую лирику Елены Фанайловой. С другой стороны, есть такие герметичные поэты, как петербуржане Алексей Порвин и Игорь Булатовский, у которых в стихах внешне никакой политики нет, но их стихи новы эстетически, они тоже фокусируют скрытое напряжение социальных и культурных сил. Характерно, что в недавнем, 119-м номере “Нового литературного обозрения” поэма Булатовского “Квадратики” опубликована в рубрике “Новая социальная поэзия”.
Мне интересна работа по необычному соединению исторической, политической и лингвистической рефлексии, которую ведут поэты младшего поколения Денис Ларионов и уже упомянутый Кирилл Корчагин. Описать общие тренды пока не берусь — тенденции 2010-х для меня еще не вполне вырисовались, но они формируются сегодня у нас на глазах.
К слову сказать, новое в культуре может быть опознано не только по сейчас написанным произведениям, но и по тому, как начинают “резонировать” давно написанные сочинения, — как это объяснял Мандельштам сразу после двух революций 1917 года: “Ныне ветер перевернул страницы классиков и романтиков, и они раскрылись на том самом месте, какое всего нужнее было для эпохи. Расин открылся на “Федре”...” Если говорить о том, что входит заново в круг чтения, мне показалось глубоко неслучайным, что именно в конце прошлого года вышла книга стихов замечательного и, пожалуй, последнего неизданного значительного поэта времен Серебряного века Сергея Нельдихена, которую подготовили Максим Амелин, Данила Давыдов и их соавторы. О Нельдихене его учитель Гумилев полушутливо говорил, что он вводит в культуру голос дурака. Но за стихами и за героями Нельдихена стоит не совсем глупость, как бы широко ее ни понимать, а скорее декларативное непонимание культурной иерархии, демократизм — с пониманием и его достоинств, и его рисков. Недаром на Нельдихена оказал такое влияние Уолт Уитмен. Хочется еще добавить, что для сегодняшней русской поэзии важна обстановка не только в России, но и во всем мире — ведь с распространением социальных сетей границы становятся все более проницаемыми. Мне очень интересно то, что сейчас в стихах делают израильские поэты Александр Бараш, Петя Птах, Евгений Сошкин, Александр Авербух, живущие в США Анна Глазова и Полина Барскова, австралийский поэт и филолог Елена Михайлик — исследователь творчества Шаламова и лагерной прозы, русские поэты Украины — Павел Гольдин, Андрей Поляков, Борис Херсонский, Анастасия Афанасьева, Юрий Левинг, который живет в Канаде и известен почти исключительно как филолог и историк культуры, но пишет очень хорошие стихи, просто они по ряду причин мало известны… Если же говорить о тех, кто живет в России, я опасаюсь, что меня обвинят в повторении шорт-листа премии “Различие”, потому что я не так далек по своим вкусам от жюри этой премии. Из недавних событий для меня важны сборники уже упомянутых Марии Степановой — “Киреевский” и Станислава Львовского — “Всё ненадолго”, стихи Татьяны Мосеевой, о которой я не раз писал, Ксении Маренниковой, Федора Сваровского…
— В вашей статье “Зарифмованное сообщество” есть утверждение, что верлибр уже в 90-е не был “точкой роста” поэзии. Где теперь эта “точка роста”?
— “Передний край” непредсказуем. В советское время верлибр почти автоматически ассоциировался с эстетическим свободомыслием, потому что нарушал представления о том, что поэзия — это порядок, гладкопись, предсказуемые обороты и размеры. Сейчас эксперименты в поэзии могут быть связаны и с рифмованной поэзией (как, например, у Николая Звягинцева — он пишет традиционные на вид “стихи в рифму”, но их традиционность иллюзорна), и с верлибром, и с тем, что литературовед Юрий Орлицкий называет гетероморфным стихом — то есть таким, где размер меняется, рифма то появляется, то исчезает… Но в целом, как мне кажется, сегодня эксперименты большей частью связаны не с новыми размерами или ритмами, чаще — с новой ритмикой, иногда “влитой” в традиционные структуры, с трансформацией границ стиха и прозы, с сознательными нарушениями грамматических правил, с необычной композицией стихотворения или с нарушениями границ между привычными родами литературы. Вот, например, вид эксперимента, который появился в 2010-е годы: очень непохожие авторы почти одновременно написали большие стихотворные тексты, которые предлагается воспринимать как прозу. Это поэма Марии Рыбаковой “Гнедич”, чей жанр обозначен как “роман”, дальше, “повесть” Игоря Вишневецкого “Ленинград”, в котором есть большие стихотворные куски, и, наконец, новая книга Саши Соколова (который в первую очередь известен своей прозой, хотя у него есть блистательные стихи), “Триптих”, — три произведения, которые, по-видимому, предлагается воспринимать как прозу, хотя они записаны стихами.
— Вы упомянули поэтическую премию “Различие”, которая была впервые вручена в марте этого года. Премию придумали четыре поэта и критика, условно говоря, поколения “ЛитератуРРентгена” (есть же почти устоявшееся наименование “поколение “Дебюта””). Можно ли оценить это событие (и его итоги) как констатацию того факта, что новое литературное поколение состоялось и сформулировало свои эстетические ценности и задачи?
— Мне кажется, об учредителях “Различия” как об авторах одного и того же и при этом эстетически нового поколения можно было говорить и до того, как они придумали эту премию: тем, кто следил за литературой начала 2010-х, было понятно, что Кирилл Корчагин, Лев Оборин, Денис Ларионов и Игорь Гулин — это не просто талантливые поэты и аналитики литературного процесса, но и люди, которые так или иначе стремятся к культуртрегерству, к строительству новых культурных институций. Если говорить о новых институциях, то помимо премии “Различие” обязательно стоит назвать вашу уральскую землячку Елену Сунцову из Нижнего Тагила, которая сейчас живет в Нью-Йорке и создала там отличное новое издательство русской литературы Ailuros Publishing.
Если же возвращаться к вопросу о том, есть ли отдельные “поколение “Дебюта”” и “поколение “ЛитератуРРентгена””, — признаться, для меня пока это неясно. Важно не путать литературное поколение и круг близких по духу писателей — в истории и в социологии литературы эти понятия часто смешиваются. Поколением обычно называют определенный круг авторов, но иногда у авторов из разных кружков, порой очень недоверчиво друг к другу относящихся, равно обнаруживается потребность в новых ходах поэтической и культурной мысли.
Премия “Различие”, вероятно, подтверждает давнюю идею поэта, филолога и издателя Дмитрия Кузьмина, которая представляется мне достаточно значимой: каждое поколение литераторов всегда “переизобретает” традицию, “назначая” своих предшественников. Писатели входят в историю литературы тогда, когда их осознают в качестве своих предшественников авторы следующего поколения. Кузьмин хвалил учредителей “Различия” в своем блоге, потому что, вероятно, новая премия явилась для него свидетельством “правильной” передачи культурной эстафеты: наконец пришли молодые литераторы, которые взяли на себя смелость произвести, как говорит Дмитрий, “назначающий жест”, указание на того, кого они считают значимыми авторами сегодня. Мне нравится и то, что первым лауреатом новой премии стала Фаина Гримберг — автор другого поколения, с совсем другой эстетикой, чем у всех поэтов, вошедших в жюри, но безусловный новатор.
Впрочем, я уже писал о том, что поколенческая проблематика, как она виделась в 90-е годы, в 2000-е резко усложнилась. Сегодня силы консолидации в литературе основаны не только на поколенческой солидарности. В 2007 году вышел спецномер электронного журнала “РЕЦ”, посвященный теме “нового эпоса”, составители которого, поэты Фёдор Сваровский и Арсений Ровинский, причислили к выразителям этого нового культурного движения авторов в диапазоне от Бориса Херсонского (1950 года рождения) до Анастасии Афанасьевой (1982 года рождения). Я не уверен, что “новый эпос” как течение существует, но тогдашний спецвыпуск действительно представил новый тип стихотворений, которого раньше не было, — основанных на “несобственно-прямой образности”, когда описаны события, которые могли бы произойти или вместо которых могли бы произойти какие-то иные. Эта образность у поэтов разных поколений стала особенно заметной именно в 2000-е годы. Поэтому, может быть, традиционные поколенческие деления сейчас стали “работать” хуже.
— А как с распространением сетевых площадок и электронных носителей изменились роль и значение бумажных журналов и книг? Как редактор одного из первых литературных ресурсов Рунета, что вы можете сказать о соотношении функций сетевого издания и авторской публикации (например, в личном блоге)?
— Так уж и одного из первых! Мы с друзьями создали интернет-журнал “Text Only” в 1998 году, когда в русском секторе Интернета вовсю шло создание разных публикационных площадок. Нет, журнал существует давно, и я рад, что он до сих пор выходит, хотя бы 2–3 раза в год, но на такого рода новаторство я не претендую. А что касается бумажных книг… Американский историк культуры и экономики Альберт Хиршман в книге “Риторика реакции”2 разбирает риторику разного рода консерваторов, в частности, риторику фразы из романа Виктора Гюго “Собор Парижской богоматери”, когда священник, показывая на типографскую книгу и на собор, говорит: “Это убьет то” — типографская книга “убьет” собор. В истории человечества часто встречается такой довод: “это убьет то” — но на деле не убивает: говорили, что кино уничтожит театр, потом — что телевидение вытеснит из культуры кинематограф… Всякий раз обнаруживается, что отношение между этими компонентами изменилось, но оба они сохранились в культуре. И сегодня, когда говорят, что интернет-книга убьет бумажную, мне кажется, что это не так. Возможно, Умберто Эко и Жан-Клод Каррьер проявляют излишний оптимизм в своем диалоге “Не надейтесь избавиться от книг!”, но и поводов для похорон бумажной книги я не вижу. Сейчас мы не знаем точно, какое установится соотношение между электронными и бумажными изданиями, но на текущий момент традиционная книга является инструментом легитимации: как бы много поэт ни печатался в Сети, сколько бы он ни имел подписчиков своего блога, хоть несколько тысяч, — книга воспринимается как удостоверение присутствия ее автора в культуре. Она демонстрирует, что его тексты — например, из блога — являются не только каким-то летучим эпифеноменом, но встроены в цепь культурной преемственности. Эта функция культурной легитимации сегодня отделяется от распространения текстов: местом распространения все в большей степени становится Интернет, а функция культурной легитимации пока что во многом сохраняется за книгой.
Сетевые издания, как и обычные журналы, создают для произведения контекст. Об этом много писали социологи литературы и культуры. В России речь идет о контексте, порожденном, допустим, традицией неподцензурной литературы или русского и европейского авангарда, или, наоборот, продолжающем консервативные и традиционалистские движения в литературе. Отношения с культурной традицией, как я уже сказал, сегодня становятся все более запутанными, но сама по себе традиция выступает как значимый оппонент, как “голос”, по отношению к которому самоопределяется нынешний писатель.
— Каково с вашей точки зрения, значение региональных литературных журналов — для региона, для общего литпроцесса?
— Само ваше определение “региональный журнал” меня несколько смущает. Жалко, если у нас сохранится ситуация, когда, как в Советском Союзе, на одну культурно-географическую область причитался один литературный журнал: на Урале — “Урал”, в Воронеже — “Подъем”, в Ростове-на-Дону — “Дон”, в Восточной Сибири — “Байкал”. Везде — по одному главному журналу для местного отделения Союза писателей. Конечно, я немного упрощаю — в Екатеринбурге есть еще “Уральский следопыт”, в Челябинске до 2004 года выходила “Уральская новь”, — и все же имеющихся журналов, даже если к ним добавить “Уральскую новь”, мало. Когда литературный пейзаж территории создают разные издания, этот пейзаж всегда более богат и разнообразен. У нас слишком многие литературные явления определяются относительно Москвы или Москвы и Петербурга. Региональные варианты русской литературы, региональные школы могут помочь увеличению сложности всей литературы, наращиванию внутренних смысловых связей. Плохо и то, что в Москве о таких школах мало знают, — например, недооценена многолетняя работа Евгения Туренко, который вел в Нижнем Тагиле литературную студию — из нее вышло несколько хороших поэтов: помимо уже названной Елены Сунцовой стоит назвать Наталию Стародубцеву и Виту Корневу.
Известен масштабный проект по развитию уральской поэзии, инициированный Виталием Кальпиди. Если б таких проектов было несколько, это позволило бы точнее понять уникальное место Урала на литературной карте русскоговорящего мира.
— То есть Кальпиди необходим, но не достаточен?
— Да. Я думаю, Виталий и сам бы согласился с такой формулировкой: всегда хорошо, когда есть несколько версий видения. Наша российская беда в том, что там, где должно быть несколько сосуществующих деятелей, нам обычно приходится говорить что-то вроде: “Хорошо, что нашелся хотя бы один человек, который этим занимается”…
— А что вас связывает с уральской литературой?
— Началось, как и у многих, с уральского рока — еще в конце 1980-х. Я давно знаком и со стихами Кальпиди, и со сборниками уральских поэтов, которые он издает. Еще в 1990-е в Москве получил известность поэт из Екатеринбурга Олег Дозморов, тогда же я познакомился с Виталиной Тхоржевской, Алексеем Верницким и, к сожалению, погибшим в 2003 году Максимом Анкудиновым. Для меня были очень важны усилия Василия Чепелева по организации фестиваля “ЛитератуРРентген”, его выкликание людей из разных уральских городов, да и его стихи. Благодаря конкурсу “Дебют” я узнал о существовании Марии Ботевой, которая выросла, на мой взгляд, в очень значительного прозаика. Впрочем, о ней читатели журнала “Урал” и так знают — ведь она здесь печатается.
Ни в коем случае нельзя забывать, говоря об уральской культурной жизни, профессора Уральского педагогического университета Нину Барковскую, которая проводит в Екатеринбурге первоклассные литературные фестивали. Барковская также подготовила замечательную, хотя и вышедшую очень маленьким тиражом, “Антологию современной поэзии” для разборов со студентами. Ее усилия представляются мне заслуживающими всяческой поддержки и морального сочувствия. Да и один из самых глубоких интерпретаторов современной литературы, Марк Липовецкий, — тоже родом с Урала, хотя и работает сейчас в Америке.
Беседу вела Наталия САННИКОВА

Sabr, хо, анга бир-аз къарыусузма

ДРЕВНЕТЮРКСКАЯ РУНИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ
Из книги: Арон Атабек, "Йоллыг-Тегин. Памятник Куль-Тегина", Алматы:2000 г. Изд. "Кенже-пресс"

ЭПОХА ОРХОНСКИХ ПАМЯТНИКОВ
(вместо предисловия)

Великий пояс степей, от Хингана до Карпат, - на протяжении тысячелетий был живой артерией, связующей Восток и Запад, Север и Юг. Кочевые племена, свободные от рабской привязанности к куску обработанной земли, в принципе отвергающие унижающие достоинство человека товарно-денежные отношения – были той пассионарной стихией, которая то и дело изменяла ход Мировой Истории.

В середине 6 века н.э. в Великой Степи вновь начался процесс централизации власти. Точнее, перераспределения власти между двумя династийными родами внутри каганского тотемного племени, ведущего начало от дома Гуннов. Это были роды Юань ( Жуань или Жужань) и Ашина. Первый из них к тому времени царствовал более двухсот лет, второй, согласно китайской хронике, уже к началу эпохи Цзинь (265г н.э.) был каганским племенем в 10-ом поколении ( Зуев). Скорее всего, речь идет об одном племени (Ашина), который пребывал у Власти , основываясь на генетическом родстве с домом Гуннов. По легенде, Волчица спасла гуннского царевича от смерти и от их союза произошло племя Ашина (Алшын) или собственно Кок Тюрки. Если быть точнее , Юань – это китайская калька с тюркского Алшын (“далекий, знатный, древний, драгоценный”), а Ашина – искаженное китайское написание этого же этнонима. В 545 году император Китая ( Табгач) прислал послов ко двору Бумына, вождя племени Ашина, признавая его каганское достоинство. С этого момента в историю вступает новое государство – Великий Тюркский каганат (545-745гг).

Впрочем, новой была только каганская династия внутри царствующего племени единого государста тюркоязычных кочевников . В рунических памятниках это Государство именуется Бенгу Ел – Вечная Родина(!), а великая слава его запечатлена в уникальных поэмах, выбитых рунами на Бенгу Таш - Вечном Камне (!) Древнетюркской Истории.

Новая династия возродила древний политический этноним – Торе или Тюрк (”Закон, Знать, Почет”), восходящий к Турам (Туран и Иран!) второго тысячелетия до н.э.!

Поскольку тюрки были Тенгрианцами по вере – их стали именовать Кок Тюрк (“Небесные Тюрки” – имя как символ тенгрианства) . Это имя вскоре стало общим и родным для племен всей Великой Степи, а также многих завоеванных оседлых стран.

Китай, Иран ( позднее – Арабский Халифат) и Греция (позднее Рим и Византия) – эти три империи, на протяжении тысячелетий определявшие мировую политику – находились в зависимости от кочевого государства Номадов (Туров, Скифов, Гуннов, Тюрков, Монголов и др.).

Номады обладали Четырьмя Стратегическими Материалами, определявшими их военное превосходство:

1. табунами боевых коней и искусством всадничества (Ер-Серы, от них – Сир, Сэр, Шер и др.);

2. природными железорудами и искуством военной металургии (Seri-Cum Ferrum – Железо Серов!);

3. шелком (дань с Китая) – этой “валютой” древних эпох (Seri-kon – «шелк» на греческом, буквально «Достояние Серов»);

4. уникальным психофизическим типом людей, отличающихся благородными качествами (Ер-Серы – буквально «Герои-Воины», общеевропейское «рыцарь» – из этого же корня).



Древние писатели ,помимо множества родовых, тотемных, политических имен кочевников зафиксировали еще одно имя – возможно, отражающее саму суть Номадизма. Это имя – СЕРЫ.

В эпоху античности ( 2в. до н.э.- 2 в н.э.) – НАРОД СЕРОВ. В эпоху Великого Тюркского Каганата – НАРОД ТЮРКОВ-СЕРИ (“тюрк сир будун”). С эпохи Казахского ханства и по сей день – НАРОД КАЗАХОВ-СЕРИ.

“Сери” – это обозначение духовно-физического совершества человека. Казахи говорят :”сегиз кырлы бир сырлы” - “восемь граней таланта в одном человеке”. Сери – это и поэт, и воин, и музыкант, и полководец, и силач, и оратор, и герой-любовник, и знаток лошадей и ловчих птиц и т.д.и т.д.

Не случайно НАРОД ТЮРКОВ-СЕРИ остался в Истории не только как создатель грандиозной империи от Орхона до Дуная – но и как автор уникальных литературных Памятников, хранитель древнейшей, уникальной РУНИЧЕСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ!

В конце 19 века в мировой ориентологии (востоковедении) произошла сенсация: были обнаружены и прочитаны древнетюркские поэмы-эпитафии, выбитые руническим письмом на каменных стелах. По своей значимости это событие ( первооткрыватель - Н.Ядринцев, археолог – А.Гейкель, дешифровщик – В.Томсен, переводчик – В.Радлов) равнозначно открытию и прочтению знаменитой египетской клинописи (Ф.Шампольон, начало 19 века), изменившей представления людей о путях развития мировой цивилизации.

Трудно пероценить уже сам факт существования исконной, самобытной рунической письменности у кочевников Евразии. Более того, не просто письменности (разрозненных надписей) – но развитой поэтико-художественной письменной традиции. Сколько веков интеллектуальной деятельности было необходимо для того, чтобы уже в начале 8-го века (за 4 столетия до знаменитого “Слова о полку Игореве”!) дать миру такие монументальные шедевры, как “Куль-Тегин”, “Бильге-каган”, “Тоньюкук”, “Моюн- Чур” и др. (сохранилось шесть крупных поэм и десятки мелких эпитафий). И это только в т.наз. “орхонском цикле” – не говоря о енисейских, восточно-туркестанских, центральноазиатских, кавказских , европейских надписях!

Само происхождение рунической письменности покрыто мраком тайны. В науке господствует теория заимствования древними тюрками согдийского (персидского) письма. Однако не объяснен механизм трансформации согдийского курсива в тюркские линейные знаки (практически это невозможно). Бросается в глаза также явная схожесть тюркских рун с древнейшими письменными системами – финикийской, арамейской, шумерской, китайской (см. труды О.Сулейменова, Мизиева, Аджи, Кызласова и др.).

Задолго до открытия древнетюркских памятников науке были известны древнескандинавские руны (кстати, до сих пор не прочитанные!). С легкой руки шведа Ф. Страленберга ( плененного в Полтавской битве и отправленого в Сибирь), который одним из первых обнаружил “каменные писаницы” – древнетюркские надписи были названы, по аналогии с древнескандинавскими, РУНИЧЕСКИМИ ПИСЬМЕНАМИ. Древнегерманское *RUN означает «тайнопись». Однако, семантическое ( лексико-смысловое) гнездо находится в тюркских языках. Казахский язык, как язык последнего крупного кочевого народа, сохраняет наиболее глубокие значения: * ҰРЫН - «тайно,скрытно», *ҰРЫҚ – « семя, тайная субстанция», *ҰРАН – «клич, тайное имя», *ҰРЛЫҚ – «воровство» и т.д.

В 1899 году сибирским краеведом Н.Ядринцевым, в бассейне реки Орхон ( нынешняя Монголия) был обнаружен кусок плиты с рунами и два мемориальных комплекса, засыпанных песками. В 1890 году сюда прибыла финская экспедиция А.Гейкеля. На следующий год к ним присоединилась российская группа В.Радлова. Были извлечены две рунические стелы, вошедшие в историю как «Памятник Куль-Тегина» и «Памятник Бильге-кагана». Позднее были обнаружены и другие надписи.

На стеле «Куль-Тегин», помимо рунического текста., сохранилась и надпись китайскими иероглифами. Это была эпитафия ( в прозе и стихах) , сочиненная лично императором Сюаньцзуном в честь гибели тюркского царевича Куль-Тегина. Она была переведена российским синологом В.П. Васильевым в 1891 году (см. поэтический перевод и комментарии в книге А.Атабека «Йоллыг-Тегин. Памятник Куль-Тегина», А, «Кенже-Пресс», 2000г).

Из китайской надписи явствовало, что Памятник принадлежит НАРОДУ ТЮРК и написан на ТЮРКСКОМ языке. В декабре 1893 года датский ученый В.Томсен обнаружил шифр и прочитал первое руническое слово – ТЕНГРИ! В следующем году В.Томсен и В.Радлов уже представили первый перевод «Памятника Куль-Тегина». Так появилась новая наука – ТЮРКОЛОГИЯ!

“Памятник Куль-Тегина” (732г) представляет собой поэму в стихах, посвященную памяти великого тюркского героя Куль-Тегина. Следующий текст – “Памятник Бильге-кагана” (735г) – является эпитафией его старшему брату Могиляну или Бильге-кагану. Оба они были сыновьями Кутлуг -кагана или Ельтериса – “Собирателя Государства”, возродившего Великий Каганат после 50-летнего подчинения Табгачам ( Китаю). Но унаследовали они верховную власть не сразу – а лишь после 20-летнего правления Капагана, брата Кутлуга. Дело в том, что в Степи издревле существовала т.наз. “удельно-лествичная система” престолонаследия ( на Русь принесли ее торки и черные клобуки). Ее суть в том, что власть переходит не от отца к сыну – а от старшего брата к младшему и от дяди к племяннику. Как показывает История, это было разумным и действенным средством против междоусобиц внутри правящей династии: каждый принц знал, что власть перейдет к нему в означенный срок ( а в условиях перманентных войн кочевников – ждать приходилось не слишком долго)! Тем более, что официально Власть в Степи всегда принадлежала не семье (клану) – а всему династийному (тотемному) Роду!

Но конфликты, конечно, все же случались. После смерти Капагана в 716 году его сыновья сделали попытку узурпировать власть. Бильге и Куль-Тегин одержали победу в военном столкновении. Сторонники узурпаторов были казнены, а знаменитый старец Тоньюкук, он же Алише Юань Чжень, он же Кули-Чур (советник 4-х каганов и тесть Бильге-кагана) – был отправлен в почетную ссылку “в свои кочевья”, где и воздвиг стелу с собственным, прижизненным(!) жизнеописанием (что делает некорректным определение С.Маловым орхонской литературы как “кладбищенской поэзии”). Данная стела вошла в историю как “Памятник Тоньюкука” (716г). Впрочем, он вскоре был возвращен на свою должность советника кагана – и последующая история Каганата, как и предыдущие десятилетия, прошли под знаком этой Великой Личности! В возрасте 80-ти (!) лет Тоньюкук, он же Кули-Чур, пал в бою с карлуками. В память о его деяниях была воздвигнута стела, вошедшая в историю как “Памятник Кули-Чура”.

В “орхонский цикл” входят еще две крупные поэмы – “Капаган или Онгинский камень” и “Моюн-Чур”. Первая из них написана в том же году, что и “Памятник Тоньюкука”( 716г- год смерти Капаган-кагана) , но для нее характерна и плохая сохранность текста, и некоторая архаика стиля ( употребление выражений “Тенгри-Кен” в значении “Каган”, “Атачим” – “Дедушка”, интерполяция в основной текст рассказа от лица автора, Сабра Тархана, о собственных деяниях во славу Бильге-кагана и др). Она посвящена памяти Капаган-кагана и повествует о той самой междоусобной войне, в которой победил Бильге-каган.

“Памятник Моюн-Чура”, как это ни парадоксально, является памятником уже другой каганской династии или даже эпохи – эпохи господства Токуз-Огузов или Уйгуров, в 745 году пришедших к власти вместо Кок Тюрков (Ашина). Но в литературно-историческом плане он является продолжением единой древнетюркской традиции: та же письменость (руническая), та же форма героического эпоса (“саб” – по- древнетюркски, “жыр” – по –казахски), те же образы и стилистика, та же форма воплощения ( каменная стела и грандиозный мавзолей-захоронение).

Тюрки, как известно, считали своим прародителем Волка, а точнее – Волчицу ( Гумилев и др.). Тотем, естественно, стал основным именем рода – Бори или Берч (по-тюркски) и его варианты в разных языках: Фули – по-китайски, Борч – по-монгольски, Бурч - по –русски, Бурджи – по-арабски, Берш – по-казахски и т.д. Однако, тотемные представления, как и все в мире, имеет динамику развития. На золотой тиаре Куль-Тегина изображен Кречет, распластавший в полете крылья ( ученые ошибочно принимают его за Орла).Кречет по-тюркски – Лашын, что отражено в этнониме Лашын ( чередование открытых и закрытых слогов – системно). Таким образом, в эпоху Каганата оба династийных этнонима ( Ашина – Алшын и Бори- Берч) имели тотемное происхождение и служили одним из главных средств Легитимизации Власти. После падения Каганата каганский род начинает утрачивать влияние. Соответственно, происходит и переосмысление тотема ( от абсолютной силы к относительной слабости): Волк превращается в Собаку, Бори – в Кумай или Куман ( чередование н/й по типу *кой/ кон – овца). Казахи до сих пор лучшую породу собак называют Кумай-Тазы! Европа 11 века узнала Кок Тюрков под именем Куман (а также Половец и Кипчак). В золотоордынское время становится популярной монгольская калька - Ногай ( Ноха – по-монгольски собака). На родовом знамени Чингис-хана из тюркского рода Борч ( *Борч –жигин или * Господин Борча !) изображен все тот Кречет. Согласно этногоническим легендам, тюркская Собака-Кумай была рождена от волшебной Птицы-Каз ( Гусь). Так появился последний тотемный этноним великих номадов – КАЗАК (ҚАЗАҚ).

В рунических Памятниках тюрков и летописях соседних оседлых государств зафиксированы множество названий древнетюркских родов и племен. Подавляющее большинство из них сегодня – в составе народа Казах ( более 40 идентификаций, см.: А.Атабек, указ.соч.). Это, конечно, не означает, что остальные тюркоязычные народы не имеют отношения к наследию Каганата. Но для многих из них ранний переход от кочевничества к оседлости на завоеванных землях и значительная ассимиляция их коренным земледельческим населением – привели, в значительной мере, к утрате номадиченской этнокультуры и изменению ментального сознания.

Для огромного ТЮРКСКОГО мира ( более 30 народов, 6 независимых государств, десятки автономий, свыше 70 млн человек!) названные выше РУНОПОЭМЫ – то же самое, что “Илиада” для греков, “Шах-наме” для персов, “Слово о полку Игореве” для славян! Невозможно пероценить их нравственное и художественное значение для всей МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ! К сожалению, в отличие от вышеперечисленных шедевров, тюркские творения так и не дошли еще до массового читателя. Даже в монументальной “Библиотеке Всемирной Литературы” (СССР) нет ни единой строки о древнетюркских рунических поэмах!

Я, как исследователь и переводчик древнетюрской рунической поэзии, выражаю благодарность журналу “AMANAT» за возможность представить эту уникальную и разнообразную литератору под одной обложкой.

(более 30 народов, 6 независимых государств, десятки автономий, свыше 70 млн человек!)

Атабек здесь ошибается - тюрков в мире более 200 млн.

Назмуну къуралыууну юсюнден материалланы да сала барйыкъ былайгъа.


Теория стихосложения по В.Я. Брюсову

В.Я. Брюсов на основе своих лекций по стихосложению издал: Опыты по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам, где во вступительной статье написал о своём понимании будущей теории стихосложения:

«Едва ли надобно разъяснять, что каждое искусство имеет две стороны: творческую и техническую.

Способность к художественному творчеству есть прирождённый дар, как красота лица или сильный голос; эту способность можно и должно развивать, но приобрести её никакими стараниями, никаким учением нельзя.

Poetae nascuntur… Кто не родился поэтом, тот им никогда не станет, сколько бы к тому ни стремился, сколько бы труда на то ни потратил. Каждый, или почти каждый, за редкими исключениями, может, если приложит достаточно стараний, научиться стихотворству и достигнуть того, что будет писать вполне гладкие и «красивые», «звучные» стихи.
Но такие стихи не всегда - поэзия.

Наоборот, технике стиха и можно и должно учиться.
Талант поэта, истинное золото поэзии, может сквозить и в грубых, неуклюжих стихах, - такие примеры известны.

Но вполне выразить своё дарование, в полноте высказать свою душу поэта - может лишь тот, кто в совершенстве владеет техникой своего искусства. Мастер стиха имеет формы и выражения для всего, что он хочет сказать, воплощает каждую свою мысль, все свои чувства в такие сочетания слов, которые - скорее всего находят отклик в читателе, острее всех других поражают внимание, запоминаются невольно и навсегда. Мастер стиха владеет магией слов, умеет их заклинать, и они ему служат, как покорные духи волшебнику.

Что поэзия имеет свою техническую сторону, с этим вряд ли будет кто-нибудь спорить. Но многие склонны думать, что эта техника стиха или тоже прирождённый дар, как способность к творчеству, или, вне этого, - ограничена немногими, простейшими правилами, включёнными в школьные курсы любой «теории словесности». Думающие так полагают, что достаточно будущему поэту узнать основные правила родного стихосложения, и все остальное или будет подсказано «вдохновением», или всё равно останется недоступным. Рассуждение, напоминающее известные слова сочинителя од из сатиры И. Дмитриева «Чужой толк»:
Мы с рифмами на свет, он мыслил, рождены…
…Природа делает певца, а не ученье.
Он, не учась, учён, как придёт в восхищенье.

Странно было бы допустить, что поэзия составляет исключение в ряду других искусств. Почему художники кисти и скульпторы учатся по нескольку лет в Академиях художеств или школах живописи, изучая перспективу, теорию теней, упражняясь в этюдах с гипса и с натуры?
Почему никому не приходит на мысль писать симфонию или оперу без соответствующих знаний, и почему никто не поручит строить собор или дворец человеку, незнакомому с законами архитектуры?

Между тем, чтобы писать драму или поэму, многие считают достаточным знакомство с правилами грамматики. Неужели техника поэзии, и частности, стихотворства, настолько проще технической стороны в музыке, живописи, ваянии, зодчестве?

Правда, Академий поэзии и консерваторий для стихотворцев ещё не существует. Между тем наши великие поэты, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов и др., выказали себя мастерами стиха. Но значит ли это, что они приобрели своё мастерство, не учась ему, что мастерами сделала их «природа, а не ученье»? Вовсе нет.

Как слаб в техническом отношении первый сборник стихов Фета («Лирический Пантеон», 1840 г.), насколько слабее, технически, ранние стихи Некрасова («Мечты и Думы», 1840 г.), нежели его позднейшие поэмы, или как далеко «Лицейским стихотворениям» Пушкина от технического совершенства его зрелых созданий. И эти истинно «великие» поэты, одарённые гениальной способностью к творчеству, достигли технического мастерства лишь путем медленного искуса и долгой, терпеливой работы.

До последнего времени поэтам приходилось быть «самоучками». Каждому приходилось заново «открывать» законы и правила своего ремесла путем внимательного изучения классических образцов литературы, путем поисков почти ощупью, путём тысячи проб и ошибок.
Но в чём же и состоит задача науки, которая «сокращает дам опыты быстротекущей жизни»? Не в том ли, чтобы избавить от отыскания того, что уже найдено раньше? Сколько драгоценного времени и труда было бы сбережено, если бы каждый поэт не был принужден вновь, для себя, воссоздавать теорию стиха, а мог бы знакомиться с ней из лекций профессора, как композитор знакомится с элементарной и высшей теорией музыки! «Академии поэтов» - это неизбежное учреждение будущего, ибо в этом будущем, каково бы оно ни было, конечно, найдется свое место поэзии.

Эти «Академии», повторяю, будут бессильны создавать поэтов (как и консерватории не создают Римских-Корсаковых и Скрябиных), но помогут поэтам легче и скорее овладеть техникой искусства.

Как аксиому, должно признать, что наука изучает всё; все явления вселенной, начиная от движения солнц до строения атомов, от свойств амёб до исторических судеб человечества, составляют объект научного наблюдения. Нет ничего столь малого, чем могла бы пренебречь наука, как и нет ничего столь недостойного, мимо чего она могла бы пройти. Медицина не делает различия между болезнями красивыми и отвратительными, психология - между благородными н неблагородными аффектами, зоология - между животными интересными и неинтересными.
Стих - одно из явлений, занимающее немалое место в духовной жизни человечества. Едва ли не у всех народов во все времена мы находим свои молитвенные гимны; Эллада и Рим, создатели всей нашей европейской цивилизации, высоко чтили стих; Восток упивался стихами; современные дикари поют стихи, выражая ими и горе и веселье. По-видимому, стих «присущ» человеку, так как, независимо от подражаний, рождался на земле много раз, в различные эпохи, на разных концах мира.

Каким же образом стих может быть исключён из числа объектов, изучаемых наукой? Не явно ли, что должна существовать наука о стихе, которая исследовала бы его свойства и устанавливала бы его общие законы. Рядом со «сравнительным языкознанием» должна существовать «сравнительная метрика». И надо думать, что сравнительное изучение свойств стиха в различных языках и в различные периоды истории даст не менее ценные выводы, нежели дает филология.

Разумеется, зачатки этой «науки о стихе» существуют, входя в системы «эстетик» и «поэтик», от работ Аристотеля вплоть до изысканий новейших мыслителей. Но все эти зачатки ещё крайне скудны. «Сравнительная метрика» пока ещё в зародыше. Философские обоснования метрики ограничиваются небольшим числом сочинений, иногда остроумных (например, известная теория Вундта), но почти всегда очень произвольных. Исследования по «частным» метрикам, то есть по стихосложению отдельных языков, сводятся к книгам типа школьного руководства, лишённым истинно научного значения. Наконец имеется небольшое количество чрезвычайно интересных, и порой очень удачных, работ по некоторым отдельным вопросам (вроде книги Кассанья о метрике Бодлера, статей Сент-Бёва, у нас - Андрея Белого и т. п.), но эти работы остаются, как говорится, каплями в море.

Да иначе и не может ещё быть, потому что не исполнен необходимый подготовительный черновой труд: не собраны и не систематизованы те факты, на которых могла бы быть основана научная метрика. Нужно ещё несколько поколений научных работников, которые пожелали бы посвятить всю свою жизнь на это трудное и неблагодарное дело. Нужно составить словари к отдельным поэтам (помимо словарей к античным авторам, мне известны словари к Данте, Шекспиру, Шелли, и это - почти всё); нужно составить таблицы метров, употребляемых всеми значительными поэтами; нужно систематизовать все особенности их просодии, проследить в их стихах все сочетания звуков, сделать то же самое для рифм и ассонансов и т. д. и т. д. Только тогда явится возможность, на научном основании, то есть на основании систематизованных фактов и наблюдений, писать сначала «частные» метрики и просодии, а затем и общую сравнительную метрику, и общую теорию рифмы и звукописи.

Всё это ещё настолько чуждо нам, что многие, вероятно, затруднятся назвать те науки, которые изучают и устанавливают свойства и законы стиха. Даже в тех самых «эстетиках» и «поэтиках», которые прямо трактуют этот вопрос, терминология настолько не установлена, что самое именование основных наук далеко не общепринято. В то время как никто не затруднится указать главные науки, выясняющие законы музыки и музыкального творчества, каковы: элементарная теория музыки, гармония, теория фуги и вообще композиция, инструментовка, - большинство, даже среди ученых филологов и философов, не сумеет указать, что этому соответствует в области наук о стихе.

По существу, однако, совершенно ясно, что эти науки распадаются на три дисциплины: одна изучает стих, как таковой, то есть собственно стихосложение, - те условия, в силу которых речь становится стихотворной; вторая изучает внутреннее строение стиха, его звуковую сторону, - то, что в разговорном языке называют «музыкальностью» или «певучестью» стиха; сюда же, естественно, относится учение о рифме; третья изучает сочетание стихов между собой, - в строфы и в традиционные формы, каковы: сонет, октава, терцина и т. д.

Как бы ни были различны принципы, по которым данный теоретик предполагал бы рассматривать стихосложение, он неизбежно должен прийти к такому делению, лежащему в природе вопроса: учение о стихе, учение о стихотворной речи, учение о сочетании стихов.

Так как терминология, как мы указывали, ещё не установилась, мы ничем не связаны в названии этих трёх наук и предлагаем называть их в дальнейшем привычными греческими терминами:
1) Учение о стихе вообще может быть названо метрика и ритмика, так как оно явственно распадается на две части;
2) учение о стихотворной речи может быть названо евфония, так как задача состоит в установлении законов «хорошей» («музыкальной», «певучей», вообще отвечающей содержанию) речи; в употреблении уже существует термин «словесная инструментовка» или «звукопись», но он недостаточно широк для предмета; к евфонии, как её часть, относится и учение о рифме; наконец,
3) учение о сочетании стихов может быть названо строфика, так как и все традиционные формы стихотворений должны рассматриваться как состоящие из строф или сами по себе образующие строфу (например, триолет).

Эти три науки, метрика и ритмика, евфония с учением о рифме и строфика, и суть те специальные науки, без изучения которых поэт не может быть признан знающим технику своего искусства, своё ремесло.

Но, очень вероятно, у некоторых ещё остается сомнение, если не в необходимости для поэта ознакомиться с теми сведениями, какие дают эти науки, то, по крайней мере, в том, что это действительно «науки» и что они достаточно сложны. Некоторые, вероятно, готовы думать, что название «науки» слишком громко для собрания технических правил стихосложения, что эти правила не заключают в себе элементов подлинной «научности» и что, во всяком случае, нужно весьма немного времени, чтобы изучить всю эту ремесленную сторону дела, так как она должна сводиться к ограниченному числу указаний, за которой тотчас начинается область пресловутого «вдохновения».
Всё это - недоразумения, которые необходимо рассеять».

Брюсов В.Я., Опыты по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам

Bilal LAYPAN

ТИЛЕГИМ

Кёбню ичинде эрий, джутула,
тас болуб кетмез ючюн,
Ата-бабала, туудукъла да
бизге айыб этмез ючюн,

Берген Дининге, Тилинге, Джуртунга
тыйыншлы эт, Аллах, бизни.
Анаяса этиб Сёзюнгю
джашарча, ангы-эс, иман-билим бер.

Къара таныгъан адам, халкъ эсек,
Джашау, ёлюм да — хакъ эсе,
айырылмагъанлай динден, тилден, джуртдан да
джашаргъа, ёлюрге да насыб эт.

Бергенсе бизге аллай динни,
анга кёре джашаялсакъ,
иманыбызны сакълаялсакъ -
сынарыкъбыз тирилиуню.

Башха тилге, джуртха сукъланмазча,
аллай тил, джурт да бергенсе бизге.
Имандан, тилден, джуртдан да чыкъсакъ а -
тюб болуу палах джетерикди бизге.

Берген Дининге, Тилинге, Джуртунга да
тыйыншлы эт, Аллах, бизни.
Кесиме, Элиме, Халкъыма да
башха тилегим джокъду мени.

Билал, назмуда этген тилегигизни сыйлы Аллах къабыл этсин!
А мен бу темада джазгъан, юренген затланы сормайин использовать этсегиз да, разыма. Этген ишигизден къуандырсын Аллах.

Анама

Сыйлы анам, къурман болайым джанынга.
Дарман болсун джаным джанынга.
Кече, кюн да мен джукъусуз этиб сени,
Къыйнай эдим, сыйлы Анам, мен сени.

Бек сюеди, бек сюеди джюрегим
Бу дуниягъа джаратхан анамы.
Кече кюн да тилек тилеб джатама,
Аллах саулукъ берсин деб, анама.

Кюнден кюннге джашна, анам, сыйлы анам,
Мындан ары сен кёрмегин джарсыуну.
Хаман къуанчлы болуб керейим
Джанымдан бек сюйген анамы.

***
Табдынг, ёсдюрдюнг, аякъ юсюне салдынг,
Терсни, тюзню айырыргъа акъыл бердинг.
Анам, джаным, балдан татлы адамым,
Джокъду бу дунияда сенден бек сюйген адамым.

Джылама, анам, къыйналма,
Джюрегими сен тамырыса.
Мадар табсам, сен ёлмейин джашарча,
Мен дарман болуб агъарем къанынга.

Учду, кетди учтакет,
Келди джюрегиме бир берекет.
Ананы джарсытмай джашагъанны уа,
Кетмез джюрегинден ол берекет...

Суукъ болуб джарсысанг а,
Ана джылыуну излейсе.
Ана джюрек тохтаса уа,
Табалмазса джылыуну.

Уллу болуб, къуллугъум бла бай болсам да,
Сени сыйынгча бир сыйым болалмаз.
Къыйналыб ёсдюрген балангы,
Сен сюйгенча бир адам сюялмаз.

Кел, анам, барайыкъ,
Экибиз да къонакъгъа.
Мени анамча ким болур деб,
Махтанайым алагъа.

Мыдахланма, анам, къыйналма,
Сен бир азмы джарсыдынг.
Ол кюнден джарыкъ кёзлени,
Сен кечеги айгъа ушатдынг.

Танг атды, кюн джарытды,
Ана кёз кирпик къакъмай джарсыды.
Анам, джаным, къыйналдынг,
Джылыуунг бла мени сакъладынг.

Балдан татлы, кюнден джарыкъ,
Ким болурду бу дунияда?
Барды ол сёзге бир джуаб,
Мени багъалы анам деб.

Ашдан, суудан кесинги тыйдынг,
Сен джарсыдынг, сыйлы анам.
Бюгюн кюнюмде АЛЛАХ айтса,
Тутарма сени къол аязымда.


Токъланы Алибек, студент СТГМУ. Къарт-Джурт эл.

Алибек Токов, салам алейкум!

Бек къууандым джангы адам кёрюннгенине былайда. Хош келдинг Кергелен ачхан адабият кафеге. Аны отун джукълатмай бара барайыкъ.
Огъай демесенг, назмуларынгы юсюнден бир-эки сёз айтайым.

Анасын багъалатмагъан - ол бир затны да багъалата биллик тюлдю. Ананга алай сый бергенинг ючюн, кёб джаша.
Айта тургъанма - магъана болса, назмуну къалгъанын джарашдыра барыргъа боллукъду. Сен джазгъанда бек уллу магъана барды - Ананы ёрге тутуу, сый бериу.

Алай а, назмунгу ич магъанасына тыш къарамы да келишсе, кеби-формасы таб болса, назмунг андан да ариу боллукъ эди.

1. Тизгинледе бёлюмле-слогла тенгиширек болсунла.
2. Тизгинлени ахырларында ушаш сёзле-рифмала кючлю болсунла.

Сыйлы анам, къурман болайым джанынга. 12
Дарман болсун джаным джанынга. 9
Кече, кюн да мен джукъусуз этиб сени, 12
Къыйнай эдим, сыйлы Анам, мен сени. 11

джанынга/джанынга, сени/сени была рифма тюлдюле. Тизгинледе бёлюмле да тенг тюлдюле.
Сёз ючюн, былай этсек назмунгу:

Сыйлы анам, къурман болайым санга, 11
мени джаным дарман болсун джанынга. 11
Кече, кюн да къайгъылы этиб сени, 11
Къыйнагъанма, сыйлы Анам, кеч мени. 11

Мен да артыкъ иги эталмадым, алай а, рифмала бир-бирин къайтармайдыла, тизгинледе бёлюмле да тенгиширек болдула.

Бек сюеди, бек сюеди джюрегим, 11
Бу дуниягъа джаратхан анамы. 11
Кече, кюн да тилек тилеб джатама, 11
Аллах саулукъ берсин деб, анама. 10
бу строфада тизгинледе бёлюмле тенгиширекдиле, рифма уа чырт да джокъду.

Сёз ючюн, былайыракъ этсек:

Бек сюеди, бек сюеди джюрегим, 11
Бу дуниягъа джаратхан анамы. 11
Кече, кюн да мени бирди тилегим - 11
Хар палахдан Аллах сакъласын аны. 11

джюрегим-тилегим, анамы-аны. Къарыусуз эселе да, была рифмадыла, бёлюмле да теппе-тенгдиле. Быллай джорукъгъа (тизгинледе бёлюмлени тенглиги бла къуралгъан джорукъгъа) силлабика дейдиле. Алгъын бизни джырчыла, назмучула бу джорукъ бла джазгъандыла.

Сёз ючюн, Хубийлан Османны бир назмусундан:

Къарачыгъыз къартлагъа: 7
ёрге тутуб башларын, 7
Ата джуртну сакъларгъа 7
ашыралла джашларын. 7

Тизгинледе бёлюмле-слогла теп-тенгдиле - джетишер (7).
рифмала: къартлагъа-сакъларгъа, башларын- джашларын.

Назму былайыракъ къуралса - ариу кёрюнеди, тынч окъулады.

Алибек, бу затлагъа эс бёл, марджа.

Ана тилибизде халатсыз джазгъанынга, магъаналы назмула къурагъанынга бек къууаннганма. Назму джорукъ (техника стихосложения) сеннге бойсунурукъду. Иги назмуларынг бла алкъын барыбызны да къууандырлыкъса деб турама. Аллах кюч берсин.

Уалейкум Ас - Салам.) Сау болугъуз.)) назмула джазыб башлагъаным ол кюн болгъанды, Анамы къатындан он сегиз джылны кетмей джюрегим бла джюрегине байланыб тургъанма, заман келгенинде Шахаргъа окъургъа кетген эдим. Ол манга бек ауур тийген эди, алай болсада саным Шахарда болгъанлыкъха джюрегим Анам блады. Хар мыдах болгъаным сайын джазама назмуланы. Аллах айтса айтылгъан сезлерим хар адамны да джюрегин джумушатыр.)))) Бексау болугъуз.))

НАЗМУ ЖАЗАРГЪА СЮЙГЕНЛЕГЕ!

(НАЗМУ ЖАЗЫУНУ ЖОРУКЪЛАРЫ)

Алибек Токов, охоооооо ))))) сау кел ))))) мен суратынгдан таныдым ,одноклассникледе шуехла эдик бир заманда ))))артдан тас болуб кетген эдинг )))))) къууандым ,бек къууандым )))))))
Билал ,назмуларымы санга къалай ышаннганымы кесинг билесе ,ол сорууунга жууабымды ))))Аллах умутунгу берсин )))))

*******
Сени сюмеклигинг -
Мени хауам!
*******
Кюн сюйсе,
Тау башланы жарытад.
Жюрек кюйсе,
Санланы да къалтыратад.
********
Сени сюйгенлей,
Жангыдан атдыла тангла.
Санга итиннгенлей,
Къарс къакъдыла тарла.
********

Сау бол къара чачлы))))) таныялмадым))) КЪАРА КЪАШЛЫ десенг бек джарашырыкъ эди))

Алибек Токов, угъай )))не къара чачым, не къара къашым жокъду )))иш этиб атагъан эдим кесиме былай ))мен ол заман Радита деб олтура эдим, Дианкочукъма мен деб а шендю ,жазгъаныбыз тура болур ,кетермеген эсек )))

Дохтурлукъгъа окъуймуса ?

Эсингде эсе ,сообщения да жазгъан эдим, ананга аллай сый бергенинг ючюн деб кеб иги сез )страницам мени башха эди ,шендю комментарийлерими табмадым (((

Сау бол мелехан, таныдым деб турама)) хоу Хирурггъа окъуйма. Назмула бла да кюрешеме замандан заманнга)))

Алибек Токов, бизге сала тур былайгъа назмуларынгы ))))бек сюйюб окъуйбуз ))))

болсун)) сен да джазасамы назмула?

Цитата
Алибек Токов пишет: болсун)) сен да джазасамы назмула?

ДжазаСАмы терсди. Тюзю: джазаМЫса

Цитата
elbars пишет: НАЗМУ ЖАЗАРГЪА СЮЙГЕНЛЕГЕ!

Мурадин, бек сау бол. Бу бек керекли "пособиеди".

Къара чачлы пишет:

Цитата
Билал ,назмуларымы санга къалай ышаннганымы кесинг билесе ,ол сорууунга жууабымды ))))Аллах умутунгу берсин )))))

Сау бол.

Мыдахлыкъ


Ийнанмазла адамла
Айтылгъан бу сёзлеге.
Бу джаралы джюрегим,
Ишленмезди ёмюрде...

Кюн турушха олтурсам,
Сагъыш эте тынгыларем,
Къобан сууудан уртласам,
Андан тоюб, джатарем.

Салкъын аяз къакъдыра,
Ашхы ишни болдура,
Барыучанма джуртума,
Салам бериб къайтыргъа.

Кете барады джашлыгъым,
Къартлыгъыма джол къоя.
Кетгендиле заманла,
Ала къайтмаздыла ызына.

Джюрегимде игиликни,
Мен анама береме.
Сыйлы атама саулукъну,
Аллахдан тилейме.

Назму жорукъланы билирге, ангыларгъа сюйгенлеге малкъар поэзиядан бир къауум юлгю келтирейим. Ала къалай тынч окъулгъанларын эслемей къоярыкъ тюйюлсюз. Ала бир тюрлю низамгъа сыйынып жазылгъан назмуладыла. Силлабикадан - "бармакъ" жорукъдан къутулмай, бизни поэзиябыз тийишли "субайлыгъын" табаллыкъ тюйюлдю, аллай назмула окъуучуланы да къууандыралмайдыла. Окъуучуларыбызны, кесибизни да алдап тургъандан магъана жокъду.

АЛИЙ БАЙЗУЛЛА
*** 6-ти стопный ямб, абаб
- ! - ! - ! - ! - ! - ! -
- ! - ! - ! - ! - ! - !
- ! - ! - ! - ! - ! - ! -
- ! - ! - ! - ! - ! - !


Аны кёрюр ючюн кёкден жулдуз тюшеди,
жангыз да олду ёч энчилиги:
жюрегими дангыл къумларында ёседи
сюймекликни жангыз терекчиги.

Самум кюйдюргенде, боран ургъанында да,
седирете жашил кёлекчигин,
ёседи ол чууакъ кюнде да, туманда да,
сюймекликни жангыз терекчиги.

Жерде жашай, кюле, кюе да айланабыз,
табалмайын сагъышланы чегин,
алай Санга къуруда ийнанабыз,
сюймекликни жангыз терекчиги!

МУРАДИН ЁЛМЕЗ

СЮЙГЕН КИБИК ЭТИП 5-ти стоп. ямб, абба
- ! - ! - ! - ! - !
- ! - ! - ! - ! - !
- ! - ! - ! - ! - !
- ! - ! - ! - ! - !

Кюйдю, шибля урду да, къарагъач.
Орам къызлай, алдап къойду умут.
(Къайнай да булгъана кёкде булут
жыйын, эртте жетгенди быйыл къач).

Сууукъ жауун мудах жауду жерге,
сюйген жюрек кесеу болду кюйюп.
Ёле тура эдим сени сюйюп,
манга этгенинги кесинг терге.

Да жанымы, темир чалдиш эшип,
ары атханса да, кюлесе токъ.
Сокъур жюрегиме тийгенди окъ,
ётгенди ол аны ачы тешип.

Кетип къалсанг а эсимден, кетип.
Унутулуп къалсанг а ёмюрге.
Жюрегими бургъанса кёмюрге,
ойнай-кюле, сюйген кибик этип.